f3a14d45c719e9d2eb036ba46c86d705.jpg

Россиянка: В Норвегии есть госплан, квота на изъятие детей у родителей

Об этом рассказала россиянка Ирина Бергсет, столкнувшаяся со всеми ужасами норвежской «ювенальной юстиции».

Москвичка Ирина Бергсет в интервью газете «ЗАВТРА» рассказала обо всех своих злоключениях в этой скандинавской стране.

О том, как она попала в Норвегию и о своих первых годах жизни там женщина рассказывает:

— В 2005 году в Москве я вышла замуж за гражданина Норвегии. Моему сыну было тогда 7 лет. Мы поехали жить в Норвегию, в коммуну Аурског-Хёкланд в деревню Аурског. Тогда я ещё не знала, что полвека назад Норвегия была страной, по уровню цивилизованности сравнимой со странами Центральной Африки.

В 1905 году Норвегия впервые перестала быть зависимой не только от Дании, но и от Швеции. Эта страна как была, так и осталась государством крепостных, причём, барина её жители никогда не видели. Только платили оброк. Развития культуры не было. Жители говорили то на датском, то на шведском языках — то есть на языках поработителей. Позже эти языки смешали и сделали один искусственный язык, называемый букмолом. Хотя и сейчас каждая семья в Норвегии говорит на своём собственном диалекте. До сих пор языкового государственного стандарта в Норвегии не существует.

Можно было бы сказать, что это страна только сейчас формируется, если бы не шёл встречный процесс. Норвежское общество стремительно морально деградирует, копируя американские законы и порядки.

Нефть нашли в море 50 лет назад. Ясно, что страна, у которой отсутствовали наука и культура, не могла обладать технологиями добычи нефти из моря — Норвегия воспользовалась иностранной научно-технологической помощью.

Всё это я узнала потом. Когда я покидала Россию, я знала только то, что в Норвегии — самый высокий в мире уровень жизни.

Несмотря на то, что я закончила факультет журналистики МГУ и являюсь кандидатом филологических наук, Норвегия не признала моё образование.

Мне предложили работать учительницей в соседней с нашей Фет-коммуне в сельской школе нового типа — по прогрессивному датскому образцу под названием «Риддерсанд», что в переводе означает «школа рыцарей». В сравнении с нашей российской системой все норвежские школьные госпрограммы выглядят как, по сути, для умственно отсталых. С 1-го по 7-й классы — там начальная школа. Задача государственной программы — выучить алфавит до 13 лет и научить детей считать — читать ценники в магазинах. Вслух в классе читать нельзя, потому что «стыдно». Специальный учитель выводит ребёнка в коридор, и только там, чтобы не позорить «малыша», слушает, как он читает. Учитель имеет право разобрать с детьми два примера по математике в день, если дети не усвоят материал, то через три дня ещё раз пытается им объяснить пройдённое. Домашнее задание на неделю — пять слов по-английски или восемь, на усмотрение ребёнка.

Норвежская школа — это пример полной деградации образования. Литературы нет, истории нет, физики нет, химии нет, естествознания нет. Есть природоведение, называется «обзор». Дети окружающий мир изучают в общих чертах. Они знают, что Вторая Мировая война была. Все остальные подробности — это насилие над ребёнком и его психикой. Самая богатая страна мира не кормит детей в школе и в детском саду. Вернее, кормят некой бурдой под названием «томатный суп» из пакета один раз в неделю. Это именно так, в детских садах как государственных, так и частных, — еда только раз в неделю! Мой старший сын учился в России в обычной школе. Поэтому в Норвегии он стал вундеркиндом. До 7-го класса он не учил ничего — там не надо учить. В школах висят объявления: «Если родители попросят тебя сделать уроки — позвони. Мы поможем освободить тебя от таких родителей".

Единственным способом тренировки памяти сына стало пианино. Я говорила: «Только пикни где-нибудь, что у тебя такая требовательная мама…»

С медициной в Норвегии просто беда! Нам нужно было удалить родинку — у Саши теперь шрам в 5 см, его располосовали ножом. Хирург из Осло, с 20-летним стажем, очередь к которому мы ждали больше семи месяцев, — этот хирург сработал, как сельский ветеринар.

Следует знать, что врачей в Норвегии нет. Ведь для этого надо много лет учиться в университете. Поэтому докторов вербуют кое-как по всей Западной Европе. Нам повезло, что родинку не стала удалять наш участковый сельский врач в Бьорклангене. То была дама из Восточной Германии. Она нам прямо сказала: «Вы знаете, я никогда этого не делала. Я работала в Германии в страховой компании. Там было так: если кто-то ногу сломал, то я приезжала и говорила: да, это нога сломана». А потом она вдруг добавила: «Не волнуйтесь, я все сделаю…»… Открыла при нас медицинский справочник и говорит: «Так, здесь написано: намочите ватку спиртом, протрите это место…». Я, конечно, взяла сына в охапку и на выход…, — вспоминает россиянка.

Бергсет продолжила свой рассказ, поведав о своём знакомстве с норвежской «ювенальной юстицией»:

— Несчастье случилось через шесть лет моего пребывания в Норвегии. Я ничего не знала об их системе «Барневарн»…

У кого-то, я слышала, отбирали детей, но я же была нормальной матерью.

Я развелась с мужем через три года совместной жизни, после рождения второго сына. Это был конфликт культур. Мне сейчас говорят: «Зато там в каждом деревенском доме есть унитаз и душевая кабина». Да, — отвечаю я на это, — но при этом норвежцы по привычке ходят мочиться за дом.

Три года я с детьми прожила одна. Взяла кредит в банке, купила квартиру, наладила нормальную жизнь, никогда не была социальным клиентом: работала, уделяла достаточное время детям. Дети были только со мной. Поскольку папа обижал сына от первого брака, я поставила вопрос, что не будет никаких свиданий.

С маленьким по закону он был обязан встречаться. Я держалась, как могла, чтобы ребёнок у отца не ночевал — была угроза избиения. Но детский сад, иные госструктуры давили на меня, чтобы я отдавала ребёнка. Поэтому маленький сын оставался у отца сначала по два часа в субботу или воскресенье. Но последний раз провёл у него почти неделю — ребёнок был с температурой, когда он его увёз в тридцатиградусный мороз к родственникам в Тронхейм.

В 2011 году, 7 марта я пошла в полицию посёлка Бьоркеланген (Bjorlelangen), потому что мой маленький мальчик рассказал… Рассказал о вещах, в которые я не могла поначалу поверить.

Есть в Норвегии некая народная традиция, увязанная на интиме с детками: с мальчиками и девочками, — учиняемая кровными родственниками, с последующей передачей их соседям. Поверить в этот бред или ад — я поначалу не могла. Я написала заявление в полицию. Восьмого марта нас пригласили в службу опеки детей Барневарн…

У них есть образцово-показательная система защиты детей, созданная для вида, что они борются с инцестом. Потом я поняла, что центры Барневарн, имеющиеся в каждой деревне, нужны только для того, чтобы выявить проговорившегося ребёнка и недовольную мать или отца и изолировать их, наказать.

Из газет я узнала про случай, когда девочку, семи или восьми лет, суд приговорил оплатить судебные издержки и выплатить компенсацию насильнику на содержание его в тюрьме. В Норвегии всё повёрнуто с ног на голову. Педофилия, по сути, не является преступлением.

8 марта 2011 года у меня изъяли первый раз двоих детей. Изъятие происходит так: ребёнок не возвращается из детского сада или из школы, то есть практически крадётся у вас, исчезает. Это потому, что его прячут от вас на секретном адресе.

В тот день мне сказали: «Вы понимаете, такая ситуация, вы рассказываете о насилии над ребёнком. Нам нужно, чтобы вас освидетельствовал врач и сказал, что вы здоровы». Я не отказывалась. Поликлиника была в десяти минутах езды на машине. Меня в неё посадила сотрудница Барневарн… Дети остались не где-нибудь, а в службе защиты детей… Когда я доехала до поликлиники, старший сын Саша, ему было тогда 13 лет, позвонил и сказал: «Мама, нас увозят в приёмную семью».

Я была на расстоянии десяти километров от детей, которых увозили на секретный адрес. По местному закону, детей изымают без предъявления, каких бы то ни было бумаг. Единственное, что я могла, — взять себя в руки. Плакать в Норвегии запрещено, это расценивается как болезнь, и Барневарн к тебе может применить принудительную психиатрию.

Оказывается, в Норвегии есть государственный план, квота на изъятие детей у родителей. Органы опеки даже соревнуются по его выполнению — это своего рода госсоревнование. Графики, диаграммы публикуются каждый квартал — сколько детей в каком районе отобрали.

Недавно ко мне попал документ — отчёт шведов. Это доклад о случаях изъятия детей из семей в Швеции и соседних Скандинавских странах (http://www.familypolicy.ru/read/1403). Речь идёт о странном феномене. В этом докладе говорится, что в Швеции у родителей изъято 300000 детей. То есть речь идёт о целом украденном у кровных родителей поколении. Учёные, криминологи, юристы, адвокаты — люди с традиционными ценностями, которые ещё помнят, что семья в Швеции была, — недоумевают. Они говорят, что происходит что-то странное. Идёт государственный погром семей. Специалисты называют цифру — 10 000 крон (это примерно 50 000 рублей) в день. Такую сумму получает новая семья за одного приёмного ребёнка, причём, любого. Отдельный агент организации Барневарн получает из госбюджета огромную премию за разорение родового гнезда, за кражу потомства. Так происходит во всех скандинавских странах. Причём, приёмный родитель может выбрать детей, как на рынке…

Правозащитники Норвегии пытаются бороться со всесильной карательной системой Барневарн. Они всерьёз считают, что это коррупционная система по торговле детьми. 3 мая пострадавшие от Барневарн в Норвегии организовали митинг протеста против насильственного разлучения государством родителей и детей в Норвегии. В плане краж детей у родителей Норвегия впереди планеты всей, здесь разлучение детей с родителями — это государственный проект. Заголовок в норвежской газете: «Одна пятая детей в Норвегии уже спасена от родителей». Одна пятая — это, к слову, от одного миллиона всех детей в этом государстве — почти двести тысяч «спасённых» и живущих теперь не дома с мамой, а в приютах.

Согласно статистике, опубликованной в газетах Норвегии, из каждых десяти новорождённых детей, только два ребёнка рожают норвежцы, а восемь из этих десяти рождается у мигрантов. Мигранты дают здоровое население Норвегии, потому что у них близкородственные браки не практикуются.

Больше всего в Барневарн попало детей, рождённых на территории Норвегии от русских. То есть русских детей отбирают в первую очередь… Они претенденты «номер один» на отбирание.

Женщина подчеркнула, что родители практически бессильны перед этой порочной государственной машиной.

— Чуть ли не каждый месяц в Норвегии кончает жизнь самоубийством одна российская женщина. Потому что когда к вам приходят и отбирают у вас детей, вы безоружны, вы — один на один с Системой. Вам говорят: «Ты делаешь омлет не по норвежскому рецепту. Ты заставляешь ребёнка мыть руки. Ты хромаешь, не можешь сидеть с ребёнком в песочнице. Значит, ты — плохая мать, ребёнка мы отбираем!»

Система защиты детей в Норвегии построена на презумпции виновности родителей. Родитель виновен заведомо. На родителей вываливается море лжи. Начинается все с простого утверждения: «Вы хотите уехать в Россию».

Вас постоянно ставят в ситуацию, когда вы должны оправдываться. И вы понимаете, что оправдаться невозможно. Одному вам не остановить норвежскую государственную машину, построенную на баснословных премиях адвокатам, сотрудникам опеки, судьям, психологам, психиатрам, приёмным родителям, экспертам и прочим… Я прошла все инстанции норвежских судов. Всё схвачено, везде коррупция. Дети — это товар. Их не возвращают.

Все материалы русской прессы о моих детях переводились адвокатом Барневарн и использовались в качестве обвинения на суде. «Она сумасшедшая, она защищает своего ребёнка в прессе!», — с негодованием пояснила Бергсет.

Россиянка рассказала и об «особенностях» сексуального воспитания детей в Северной Европе.

— Министерство по делам детей в Норвегии называется «буквально» чуть ли ни «министерством по делам детей и равноправию всех форм сексуального разнообразия». Сексуальные меньшинства в Норвегии — это уже совсем не меньшинства. Натуралы — это меньшинство… Имеющиеся в свободном доступе материалы социологов свидетельствуют: к 2050 году Норвегия будет на 90% гомо-страной. Что понимается под «гомо», нам трудно себе представить. Говорят, что наше российское представление о «геях» и «лесбиянках» — это прошлый век. На Западе легализовано как минимум тридцать видов нетрадиционного брака. Самая «передовая» в этом плане страна — Норвегия, там «мужчина» и «женщина» — это отживающие понятия. И не случайно в Норвегии нет возможности защитить ребёнка, рождённого в натуральной семье. Казалось бы, вас это не касается. Вы говорите себе: «Пусть они делают, что хотят! При чем тут я и мои дети?»

Я тоже когда-то так рассуждала, ибо пребывала в полном неведении относительно того, что во всей Европе введены сексуальные стандарты, которые регламентируют воспитание детей в определённом ключе (http://yadi.sk/d/oa3PNRtG3MysZ). Этот регламент обязателен для всех стран, подписавших соответствующую конвенцию, принятие которой активно лоббируется сейчас в России. Там прямым текстом говорится, что родители совместно с медиками и детсадовскими работниками обязаны учить крохотных детей «разным видам любви»… Для нас, «пещерных россиян», это очень полезная информация. На стр. 46 упомянутого документа указывается, что новорождённый должен осознать свою «гендерную идентичность». Приказным секспросветом уже в час рождения ваш ребёнок обязан определиться, кто он: гей, лесбиянка, бисексуал, трансвестит или трассексуал. А так как из равноправия гендеров понятия «мужчина» и «женщина» исключены, то вывод делайте сами. Если ваш ребёнок всё же не выберет «гендер», то ему в этом помогут всемогущая норвежская Барневарн или финская Ластенсуоелу, немецкий Югендамт и т.д. Норвегия чуть ли не одна из первых в мире стран создала научно-исследовательский институт при Осло-Университете, который изучает суициды детей от 0 до 7 лет… На взгляд местной Барневарн, это естественно. Если дети после садистских оргий действительно погибают, то тогда официально это можно списать на «суицид», — комментирует женщина.

Далее она перешла к рассказу о том, как у неё отобрали детей во второй раз, и как ей вместе со старшим сыном удалось убежать из Норвегии.

— У меня отобрали детей второй раз 30 мая 2011 года. В дверь позвонили два полицейских и два сотрудника Барневарн. Я открыла дверь на цепочку, выглянула. У всех полицейских чуть ли не револьверы, приехал даже сам начальник полиции Бьорклангена и говорит: «Мы пришли забрать ваших детей». Я звоню адвокату, она говорит: «Да, по законам Норвегии вы обязаны их отдать. Если вы окажете сопротивление, детей всё равно заберут, но вы их не увидите больше никогда. Вы должны отдать детей, а завтра они вам объяснят, в чём дело…» Детей забрали сразу, даже не дали переодеться, и при этом не показали мне никакой бумаги, никакого постановления. После процедуры изъятия я пребывала в состоянии шока: теперь я должна была доказывать, что я — хорошая мать.

В норвежских газетах описали случай: одного мальчика, которого забрали у матери в детском возрасте, насиловали во всех приютах. Он дожил до 18 лет, купил ружье, пришёл «домой» и расстрелял приёмных родителей.

Другого норвежского мальчика забрали — он плакал, хотел к маме. Врачи сказали — это паранойя. Его закормили лекарствами и сделали из него овощ. После криков прессы его отдали обратно маме в инвалидном кресле…

После единственного свидания со мной мой старший мальчик сказал, что он написал письмо в русское консульство: «Я умру, но я всё равно убегу из Норвегии. Я не буду жить в концлагере». И он сам сумел организовать свой побег. По интернету он связался с поляком Кшиштофом Рутковски, которому уже удалось спасти польскую девочку из норвежского приюта.

Поляк позвонил мне в самый последний момент, когда всё было подготовлено, и сказал: «Если я вывезу вашего сына без вас, — это будет киднепинг, кража чужого ребёнка, а если с вами, то я просто помогаю семье». Мне было тяжело решиться, но выбор был страшный: погибнуть всем троим в Норвегии или спасти хотя бы себя и старшего сына… Не дай Бог, никому испытать такое!

В Польше мы пробыли три месяца. Кровная мать только в России имеет принадлежность к своим детям, является субъектом семейного права. В Европе — нигде. Мой ребёнок сначала получил норвежскую приёмную мать. Потом нас остановили по запросу якобы «другой» официальной норвежской мамы… Тогда Польша, по законам Европы, предоставила моему ребёнку польскую приёмную мать.

А чтобы взять ребёнка из Польши в Россию, моя мама — то есть бабушка моего сына, стала российской приёмной матерью. Таким образом, состоялся обмен между польской и российской приёмными матерями. Вот вам норвежский родитель номер один, польский родитель номер два и российский родитель номер три. Родная мать в Европе не в счёт, — объясняет Бергсет.

На заявление корреспондента «ЗАВТРА», что в такое трудно даже поверить, русская женщина ответила:

— Пока вы рассуждаете, верить или не верить, уже появилось целое поколение родителей, которым приходится с этим ужасом жить.

Всё это в современной Европе преподносится как вид толерантности. Мол, дети якобы имеют право на сексуальные предпочтения с нуля лет, имеют право на секс-разнообразие. Против нас с вами, против родителей и детей, орудует хорошо организованная преступная мировая сеть. И, похоже, наступило время, чтобы признать это честно и открыто и начать в каждом райотделе российской полиции и по всей её вертикали вводить спецподразделения по противодействию этим международным группировкам демографического бандитизма.

Я призывала людей на марше «Защиты детей» разглядеть за красивой маской западной «ювенальной юстиции», которая преподносится нам под видом якобы «спасения детей от родителей-алкоголиков», — глобальный эксперимент по смене гендера у наших детей. Чудовищный эксперимент, который почти тридцать лет уже идёт по всей Европе. Там, в Европе, да и в Канаде, и в США, в Австралии и Новой Зеландии, повсюду за пределами России — родительство раздавлено и разобщено.

В заключении интервью, россиянка сказала, что стала «патриотом поневоле» и призвала Россию «поставить железный занавес толерантности к извращениям».

— Про меня часто говорят: «Вот, сначала сбежала на Запад, а сейчас стала ярой патриоткой!» Да, я — патриот поневоле. Для того, чтобы оценить нашу Россию, может быть, и нужно сначала всё потерять. Я слишком дорого заплатила за свою ошибку — собственным ребёнком и страшным опытом.

Более ста российских семей сегодня стоят на коленях вокруг России и кричат: «Мы — гости из вашего будущего. У нас украли на Западе наших детей. Смотрите на наше горе и учитесь. Проснитесь, остановите чуму третьего тысячелетия. Поставьте железный занавес толерантности к извращениям. Выдавите эту нечисть за пределы России!»

«NewsBalt» считает, что в этом случае дополнительные комментарии уже просто излишни. А тем, кто всё ещё бредит идеей «сладкой жизни в Европе», будет вдвойне полезно прочитать этой несчастной женщины.