«NewsBalt» перевёл статью польских историков Мариуша Яницкого и Веслава Владыки (Mariusz Janicki, Wiesław Władyka) под заголовком «Комната страха: чего боятся польские правые?», опубликованную на портале «Polityka.pl».
История, образование, семейная жизнь, сексуальные отношения, заработки, Брюссель, Москва, Берлин, СМИ, национальное самосознание, иноязычная литература, борьба с церковью, чуждые примеры, растоптанные традиции, отказ от патриотизма… в этом списке угроз и вся политика Туска, мало того, что неудачная в текущий момент, но имеющая своё второе зловещее дно, антикультурное и антинародное основание.
Чего в особенности, по мнению правых, должны бояться поляки, что их должно тревожить? Очевидно, на первом месте стоит фундаментальный вопрос: распад государства, что стало результатом его захвата нынешней властью и использования скрытых тоталитарных методов, причём повсеместно. Один из множества примеров: обложка предыдущего номера журнала «Uważam Rze» — еженедельного обзора правых страхов — кричащая: власть уничтожает TVP (польская национальная телекомпания, общественное телевидение. — «NewsBalt»), а в середине номера несколько статей, которые различными способами этот тезис подтверждают. Уничтожение осуществляется всеми методами: финансово, персонально, содержательно, политически. Когда в прошлом TVP наводилось под контролем правых журналистов, при активном участии, в том числе и в руководстве, тех, которые теперь работает в «Uważam Rze», не было ни слова протеста или возмущения, хотя финансовое положении компании было в таком же фатальном состоянии, а что касается программ, чувствовался явный идеологический перекос в одну сторону, понятно какую.
Государство разваливается во всём и повсеместно. Радикально настроенные правые представляют это как катастрофу исторического масштаба, а более умеренные — как быстро прогрессирующую эрозию. Каждый промах властей, каждое решение или отсутствие такового, представляются ими как заранее запланированные и направленные во вред народу. Исторические и долговременные организационные упущения, старые и новые недостатки (notabene, при большом участии общества, которое уж есть, какое есть), записываются на счёт именно этой власти. Как будто всё началось «с нуля» в 2007 г. Согласно крайней оценке действия властей вписываются в великий план иностранного происхождения, направленный на сознательное уничтожение государства.
Рассыпающееся государство и для внешнего мира – что очевидно – теряет свою уникальность и индивидуальность, торгует своей суверенностью, становится в зависимость от чужих держав. От России и от Германии – это аксиома, но также и от Брюсселя. География этих страхов устроена согласно определённой системе. Проще всего дело обстоит с Россией, с которой – после Смоленской катастрофы – мы находимся практически в состоянии войны и любые контакты и переговоры правительства Туска, все попытки нормализации отношений рассматриваются как прямое предательство и продолжение смоленского заговора.
Тут проявляется парадокс Качиньского: в его высказываниях Россия появляется с одной стороны как враждебное государство, всемогущая сила, распространяющая своё влияние на соседние государства и стремящаяся к их аннексии, а с другой – колосс на глиняных ногах, неспособный с серьёзным действиям, по отношению к которому надлежит быть твёрдым, нужно топнуть, чтобы он испугался. Обе эти России необходимы правым для формирования внутренних политических стратегий.
Труднее дело идет с Германией, поскольку она является нашим главным партнёром по единой Европе и с которой больше всех считаются. Тем не менее, польско-немецкие отношения рассматриваются правыми политиками с постоянным недоверием, с нескрываемым убеждением, что у них всегда лежит камень за пазухой, что антипольская политика Германии существует испокон веков, равно как и немецко-российская общность интересов.
Правые не воюют официально против ЕС, но они его не любят, поскольку сам проект объединённой Европы им чужд и в самом своём основании угрожает самоидентификации Польши. Они не воюют против ЕС ещё и потому, что такой программой и таким воззванием нельзя привлечь большинство поляков, но они постоянно сеют страх, насмехаются и придираются, выискивают для себя шанс во всех нынешних проблемах и сомнениях Евросоюза, как будто ждут исторической возможности объявить великий поворот. Любимцем консерваторов всегда были США, но и с ними возникла проблема с тех пор как к власти пришёл Обама, поддерживающий гомосексуальные браки.
Правые не любят и боятся Европы, в особенности Европы левацкой и либеральной, потому, что с ней в Польшу проникают нежелательные и пугающие нормы поведения и примеры для подражания, такие как партнёрский брак, экстракорпоральное оплодотворение, эвтаназия, атеизм, идея светского государства и гражданского общества, современных прав человека. И с этой напастью никак не справиться, если не закрыть границы. В этом-то и проблема. Консерваторы не могут осознать, что таким образом создаются новые эталоны, так же, как когда-то новыми были и те, которые они сейчас защищают. Всё новое, прежде чем стать старым, дурно по определению.
Правые пугают людей либерализмом — хотя, по правде говоря, трудно сейчас в Туске и его коллегах разглядеть прежних либералов начала 90-х – как идеологии родом из пекла, как болезни, угрожающей польской традиции и её истинным ценностям. Это всё началось во время предвыборной кампании 2005 года, когда либеральной Польше была противопоставлена солидарная Польша и когда был сотворен призрак бесчеловечного либерализма, со временем обогащённого новым содержанием и новыми обличиями. К ним относятся активно выставляемая напоказ угроза для религии и христианства в целом, что видно в защите ультраконсервативного телеканала «Trwam» и интересов церкви, в том числе и самых что ни на есть материальных.
Либералы, по мнению правых, отреклись от истории, и это верно с их точки зрения, поскольку им нечем похвалиться, погружённым в пучину своих делишек, творимых с эпигонами коммунизма и прогнивших интересов «круглого стола». Они пытаются искоренить преподавание истории из народного образования, а культуру коммерциализировать, чтобы затем её уничтожить, лишив польских ценностей.
Правыми делается большой упор именно на историческое воспитание, поскольку они видят в нем значительный политический и идеологический капитал. Множество публикаций и изданий, находящихся под их патронатом, покалывают их интерпретацию прошлого, которая тесно связана с современными страхами и угрозами, и которая должна быть единственной обязательной версией патриотизма и польскости. История является великой наукой о причинах давних польских поражений – для предостережений, но и великих польских побед – к надежде. Побед может и не всегда, а, скорее даже редко на поле сражений, но зато всегда на поле защиты польскости. Эта правая версия истории, где прошлое тесно связано с настоящим, служит ее силой и вплетается в логическую цепочку, созданную – скажем прямо – из неправды о польской истории и о современной Польше.
С консервативной точки зрения отставание в так называемом прогрессе, неизменно увязываемом с левацкой культурной экспансией, имеет смысл, поскольку сдерживает наступление конца света и восстанавливает моральное мироустройство. Парадоксы консерватизма, а именно факт, что когда-то к его канонам относились запрещение разводов, преследование гомосексуалистов, отсутствие избирательного права у женщин, не вызывает трудностей у его сторонников. Они не видят, что запрещение партнерских браков очень похоже на прежние запрещения и поведенческие табу, которые сейчас выглядят полнейшим анахронизмом, что бы ни сказать – чем-то античеловеческим. Консервативный американский Юг был готов в XIX веке умереть за свои традиционные ценности, прежде всего рабовладение. Конфедераты считали честью воевать за свой мир и полагали это глубоко моральным. Со временем от рабовладения остался только жгучий стыд и необходимость постоянного извинения.
Консерваторы постоянно ведут всю ту же войну, всё время находят рубежи яростной обороны, хотя ценности, за которые прежде они были готовы отдать жизнь, стали антиценностями. Баталии казалось бы новые, но такие же безнадёжные, как борьба с бикини на пляжах в Испании во времена режима Франко. Всё стало иначе: снятие запретов, расширение возможности выбора, толерантность к инакомыслящим и инако себя ведущим – в моральном плане исторический выигрыш Запада, но правые всё стоят на прежних позициях. Но чтобы это не выглядело так безнадёжно, появился новый призрак: нужно одуматься и остановить прогресс…
Это надежда на консервативную революцию, на возвращение к миру традиционных ценностей, к победоносной религии, к вековым обычаям, запрещениям и наставлениям общины, к натуральному праву, основанному на католическом ритуале. А также к национальному величию. Правление Орбана в Венгрии так привлекательно для правых не только потому, что служат примером, как можно через восемь лет восстать из политического гроба и получить абсолютную власть. Но и потому, что дают надежду на то, что, используя средства социальной инженерии, можно повернуть вспять колесо брюссельской идеологии прогресса и перенаправить чувства значительной части общества в консервативном направлении.
И всё это можно совершить и в Польше в патриотической обёртке и с большой дозой смоленского мифа. Поскольку консерватизм, доминирующий в современной Польше, имеет национально-религиозное основание, и по уши увяз в текущей политической борьбе. Более традиционные представители этой формации, например из журнала «Политическая теология», очень осторожно относятся к радикальному национализму «смоленского народа» и синдрому инсуррекции, но правые из «Права и справедливости» обвиняют их в излишнем теоретизировании и мелочности, в то время как сейчас от консерваторов вербуются непосредственные действия.
Вера в консервативный мятеж и возвращение к прежним тенденциям является ещё одним самообманом польских правых. Результатом которого стало, однако, приведение в действие целого символического аппарата, в котором прошлое является своеобразной Аркадией (хотя бы в моральном смысле), а будущее, навязанное внешними силами, должно вызывать страх и ответную реакцию. Эта консервативная война, несмотря на то, что с течением времени не имеет шансов на победу, влияет на политический момент, забирает энергию, вызывает негативные эмоции.
Управление страхами является действенным способом заниматься политикой, тем более такими, которые политикой вызываются и подпитываются. Но значительная часть поляков, что видно и на улицах и в опросах, верит правым, разделяя многие из страхов, ими декларируемых, не всегда задаваясь вопросом, какие страхи они бы насаждали, если бы пришли к власти, и образ какого будущего в исторических одеяниях к ней стремится?