Историк Польской Академии наук Кшиштоф Ясевич в газете «Rzeczpospolita» высказал свой взгляд на «путинскую Россию», «мутящую воду в советском стиле».
Белая Россия соперничала со шляхетской Речью Посполитой и довела её до гибели. Вместе с Православной церковью в течение 123 лет разделов Польши она вытесняла католицизм, закрывала костелы, русифицировала, подавляла свободу. И неслучайно, после краха этой России на площади, носящей сейчас имя Пилсудского, была снесена огромная церковь, а многие другие храмы были переделаны в католические.
Красная Россия с вероломными лозунгами самоопределения народов тоже не могла смириться с независимой Польшей. В 1920 году нам пришлось вступить с ней в борьбу, а апогеем этого противостояния стало чудо на Висле. Однако в советско-большевистской действительности не было места Церкви, её заменили всевозможные комиссары. В те времена ей пришлось пережить настоящий ад, который, как представляется, очистил её от прежних грехов и позволил возродиться после распада СССР в новом качестве. На закате существования Советского Союза появилась (или возродилась) Третья Россия — порядочная, не боящаяся изобличать собственные преступления, открытая к диалогу с прежними жертвами, понимающая свободолюбивые устремления других народов. Это люди из «Мемориала», — такие, как Арсений Рогинский, Александр Гурьянов, Никита Петров, профессор Наталья Лебедева или ещё один исследователь правды о Катыни — бывший майор смоленского КГБ Олег Закиров. Этих людей гораздо больше, сложно перечислить здесь их всех, и они позволили нам, полякам, поверить, что другая Россия всё-таки возможна.
С польской точки зрения самая интересная и вселяющая больше всего оптимизма — Россия Четвёртая, с которой мы познакомились гораздо раньше: она присутствовала и была заметна в польских реалиях и воспоминаниях времен советского вторжения 1939 года, а также позднейших принудительных скитаниях десятков тысяч поляков по всем просторам архипелага ГУЛАГ и «дома неволи». Её визитная карточка — это патриарх Русской православной церкви Кирилл и подписанный им совместно с архиепископом Юзефом Михаликом документ о примирении. Это Россия христианская.
На сегодняшний день ситуация выглядит, однако, более сложной, потому что наряду с Четвёртой Россией есть ещё Россия Официальная, путинская, опирающаяся на наследие России белой и красной, не готовая примириться с распадом империи и в глубине души, возможно, мечтающая о её реставрации; мутящая воду в советском стиле — играющая то газом, то обломками «Туполева», то документами катынского дела, — кажется, только для того, чтобы вызвать у нас антироссийские настроения, а США и Европе навязать образ русофобской Польши.
Три требования
Безотносительно того, кто в ближайшие годы будет стоять в нашей стране у власти, и кто будет представлять оппозицию, польское государство обязано выяснить три вопроса, касающиеся мартирологии поляков на Востоке. И сделать это следует вне зависимости от того, зазвучит ли из Москвы в ответ гневное ворчание, перекроет ли нам Россия газовый вентиль или подложит свинью в Брюсселе и Вашингтоне.
1. Необходимо скрупулёзно расследовать судьбу поляков, оказавшихся после подписания Рижского мирного договора 1921 года на территории Советского союза в качестве советских граждан. На основании так называемого польского приказа НКВД № 00485 от 11 ноября 1937 года была инициирована широкомасштабная операция против советских поляков, якобы являвшихся членами Польской военной организации (POW). Всего было арестовано 144 тысячи человек, из них 111 тысяч расстреляно. Мы должны получить копии всех документов, имеющих отношение к этой операции, узнать детали этого преступления, место захоронения жертв. От российской стороны я бы ожидал согласия на возведение памятников убитым.
2. Много невыясненного остается в катынском преступлении. Мы часто слышим, что дела польских военнопленных и заключённых, павших его жертвой, были уничтожены в 50-е годы. […] Однако катынские документы наверняка существуют. Факты уничтожения любых документов, особенно — принадлежавших службам безопасности, в СССР фиксировались, и принцип этот неукоснительно соблюдался. Если бы катынские документы были на самом деле уничтожены, должен был сохраниться протокол об уничтожении, в котором мы бы наверняка обнаружили краткое описание этих бумаг и могли бы узнать, когда, как, кто и по чьему приказу это сделал.
Имея такой документ можно было бы без труда реконструировать так называемый белорусский список, содержавший имена заключённых, убитых НКВД на территории Белоруссии. Следовало бы также посвятить ещё немного времени и сил на различные полевые исследования и эксгумации, в том числе — в местах, уже исследованных.
3. Летом 1945 года НКВД совершило самое большое послевоенное преступление против польских граждан: в результате так называемой облавы под городом Августов было убито около полутора тысяч членов национально-освободительного подполья. Из опубликованного историком Никитой Петровым документа однозначно следует, что убийство было совершено батальоном СМЕРШ. Главные архитекторы преступления и большинство его исполнителей уже мертвы. В отличие от катынского злодеяния, затронувшего элиты и постоянно присутствующего в жизни поляков стараниями катынских семей и связанных с ними кругов, «августовская облава» нанесла удар по простым деревенским людям, единственным «преступлением» которых была любовь к собственной родине и желание оставаться свободными людьми.
Этих жертв нет в нашем национальном пантеоне, а их семьи не дождались морального удовлетворения. И здесь мы должны потребовать от России гуманитарного жеста: указания места захоронения жертв. Аргумент, что во время военных переездов, материалы, касающиеся этого дела, были утеряны или уничтожены, в данном случае использован быть не может.
Необходимы флагманы
К сожалению, польско-российский диалог на исторические темы сохраняет патологический характер. Вместо того, чтобы уйти от политики, история (в результате ошибочных решений и раздутых амбиций) была политизирована и превратилась в предмет торговли. Польско-российская группа по сложным вопросам продолжила традицию государственно-партийной комиссии времен Польской Народной Республики, а верхом абсурда было письма её руководителя Адама Ротфельда к лидерам обеих стран на тему способов решения катынского вопроса. Неудачной идеей были также Центры польско-российского диалога и согласия: кому может понравиться государственный надзор над восточными исследованиями или дружба по указке? Мне кажется, что здесь нужен мозговой штурм.
Поскольку уже созданные институты/структуры ликвидировать, судя по всему, невозможно, я предложил бы следующие решения: лишить Группу по сложным вопросам компетенций для ведения диалога, трансформировав её в аналитический центр при МИД.
Переориентировать Центры диалога и согласия на рекламирование Польши в России и России в Польше в отдельных областях культуры (без исторических исследований и каких-либо полномочий координации или надзора над научной сферой и архивами). Также следует подписать договор об облегчённом доступе к российским архивам польских учёных (и наоборот): речь идёт о сокращении времени ожидания заказанных материалов, ксерокопировании, увеличении количества дел, которые могут быть выданы за один раз.
В рамках Национального Центра науки следует выделить значительные, индивидуальные и коллективные гранты на ведение восточных исследований. Следует также рассмотреть возможность создания среди научных институций своеобразных «флагманов» по отдельным направлениям исследований, принимая во внимание их прежние заслуги и потенциал. К диалогу следует привлечь Католическую и Православную церкви. Одновременно необходимо усилить международное давление на Россию, доведя до международной общественности факт, что среди жертв польской операции 1937 года и в белорусском списке наверняка было много евреев. Если мы будем акцентировать эту тему, дипломатические ведомства многих стран, в особенности — США, будут с большей благосклонностью относиться к нашим усилиям.
Самые большие надежды я возлагаю, однако, на старания всего польского исторического сообщества: исследуя российские и другие архивы на востоке, оно не должно оставлять усилий по поиску фактов, которые помогут решить вышеупомянутые вопросы, сформулировать новые гипотезы и выработать новую методологию.
Ошибка Михника
При этом следует быть острожными: неаккуратные слова могут нанести большой вред. Примером может послужить недавний комментарий Адама Михника (главный редактор «Gazeta Wyborcza». — «NewsBalt»), написанный по случаю визита в Польшу Патриарха Кирилла.
«Хочется верить, что этому будет сопутствовать открытие архивов для церковных историков в обеих странах. Без этого было бы сложно говорить о правде, искренности и диалоге. Польской стороне следует обнародовать все факты, связанные с дискриминацией Православия в эпоху второй Польской республики. В отношении архивов Православной церкви должны высказаться мои российские коллеги», — гласил этот текст.
Последняя фраза показывает, что Михник полагает, будто в Польше тоже есть тайные архивы, которые прячут от нежелательных глаз. Только банальный дилетант, страдающий манией величия и считающий себя гением ренессансного типа, мог написать подобный вздор. В Польше — как в государственных, так и в церковных архивах (которыми я лично тоже пользовался) — нет засекреченных отделов или папок. В российских же архивах таковые есть.
Дополнительная сложность заключается там в невероятной трате времени при ожидании заказанных документов (это обычно занимает несколько дней) и ограничениях на объём выдаваемого материала (обычно пять папок). К этому добавляется ещё морока с изготовлением ксерокопий, разные «санитарные дни» и непременные обеденные перерывы, во время которых нельзя ничего сделать. В Польше, как и в других европейских странах, ограничения распространяются только на личные дела и архивы спецслужб. Но ведь в данном случае речь идёт вовсе не о таких документах. Возможно, некоторые церковные документы из польских приходов, которые в 1939 году находились на территории приграничных восточных регионов, могли оказаться в российских архивах.
Адам Михник не имеет понятия об элементарных вещах и пишет глупые, вредные для Польши вещи. После такой передовицы россияне могут придумать и выдвинуть требование рассекретить какие-то якобы скрываемые документы, не веря в то, что самый информированный человек в Польше просто бредил.
Источник — «Rzeczpospolita».
Перевод — ИноСМИ.
«NewsBalt» перевёл на английский язык статью историка Польской Академии наук Кшиштофа Ясевича, опубликованную в газете «Rzeczpospolita».
“The Polish-Russian dialogue on historical themes keeps its pathological character”
The historian of the Polish Academy of Sciences Krzysztof Yasevich in the Rzeczpospolita newspaper stated his view of "Putin’s Russia", “confusing the issue in the Soviet style”.
White Russia competed to the gentry Rzeczpospolita (Polish-Lithuanian Commonwealth) and led it to death. Together with Orthodox Church during 123 partitions of Poland it forced out Catholicism, closed Catholic churches, russified, suppressed freedom. And it is not casual, after crash of this Russia on the square bearing now the name of Pilsudsky, the huge church was taken down, and many other temples were altered into the Catholic.
Red Russia with perfidious slogans of self-determination of the people couldn’t put up with independent Poland too. In 1920 we had to enter into the struggle with it, and the miracle on Vistula became the apogee of this confrontation. However in Soviet-Bolshevik reality there was no place for Church, it was replaced by every possible commissars. In those days it had to endure the real hell which as it is seems, cleared it from former sins and allowed to revive after disintegration of the USSR in new quality. In the “sunset” of existence of the Soviet Union appeared (or revived) the Third Russia — decent, not afraid to expose its own crimes, opened to dialogue with the former victims, understanding freedom-loving aspirations of other people. These are people from "Memorial", — such, as Arseny Roginsky, Alexander Guryanov, Nikita Petrov, professor Natalia Lebedeva or one more researcher of the truth about Katyn — the former major of Smolensk KGB Oleg Zakirov. There are much more such people, it is difficult to list here all of them, and they allowed us, Poles, to believe that other Russia after all is possible.
From the Polish point of view the most interesting and inspiring most of all optimism — Russia the Fourth with which we got acquainted much earlier: it was present and was appreciable in the Polish realities and memoirs of times of the Soviet invasion of 1939, and also the last forced wanderings of tens of thousands of Poles by all spaces of the archipelago GULAG and “bondage houses”. Its “business card” is a patriarch of Russian Orthodox Church Kirill and signed by him together with archbishop Yuzef Mikhalik the document on reconciliation. It is Christian Russia.
Today the situation looks, however, more difficult because along with the Fourth Russia there is still Russia Official, Putin`s, leaning on heritage of Russia white and red, not ready to reconcile with disintegration of the empire and at heart, probably, dreaming of its restoration; confusing the issue in the Soviet style — playing that gas, "Tupolev’s" fragments, documents of Katyn case, — seems, only to provoke anti-Russian moods in us, and to impose an image of Russophobe Poland for the USA and Europe.
Three Demands
Irrespectively the one who in the next years will stand in power in our country and who will represent opposition, the Polish state is obliged to find out three questions concerning a martyrology of Poles in the east.
1. It is necessary to investigate scrupulously destiny of the Poles who appeared after signing of the Riga Peace Treaty of 1921 in the territory of the Soviet Union as the Soviet citizens. On the basis of the so-called Polish order of People’s Commissariat for Internal Affairs No. 00485 of November 11, 1937 large-scale operation against the Soviet Poles who allegedly were members of the Polish military organization (POW) was initiated. In total 144 thousand people were arrested, from them 111 thousand are shot. We should receive copies of all documents concerning this operation, to learn details of this crime, the place of burial of victims. From the Russian side I would expect consent for construction of monuments for the killed.
2. A lot of obscure remains in a Katyn crime. We often hear that cases of the Polish prisoners of war and the prisoners, fallen its (Katyn) victim, were destroyed in the 50th years. […] However Katyn documents for certain exist. The facts of destruction of any documents, especially — belonging to security services, in the USSR were fixed, and this principle was strictly observed. If Katyn documents actually were destroyed, the protocol on destruction in which we would find the short description of these papers should remain for certain and we could learn, when, how, who and under whose order made it. Having such document it would be possible to reconstruct without effort the so-called Belarusian list containing names of prisoners, the killed by People’s Commissariat for Internal Affairs in the territory of Belarus. It would be necessary to devote also a little more time and forces for various field researches and exhumations in the places which have been already investigated as well.
3. In the summer of 1945 People’s Commissariat for Internal Affairs committed the largest post-war crime against the Polish citizens: as a result of a so-called round-up under the city of August about one and a half thousand members of a national-liberation underground were killed. It follows unequivocally from the document published by historian Nikita Petrov that murder was made by battalion of SMERSH (Military Counter-espionage). The main architects of a crime and the majority of its executors are already dead. Unlike the Katyn crime which was affecting elite and constantly present at life of Poles by diligence of Katyn families and the related circles, “the August round-up” struck blow to the simple rural people whose only "crime" was love to their own native land and desire to remain free people.
These victims aren’t present in our national pantheon, and their families didn’t wait moral satisfaction. And here we should demand a humanitarian gesture from Russia: indications of the place of burial of victims. Argument that during military moving, the materials concerning this case, were lost or destroyed, in this case cannot be used.
Necessary Flagmans
Unfortunately, the Polish-Russian dialogue on historical subjects keeps pathological character. Instead of leaving from policy, the history (as a result of erroneous decisions and exaggerated ambitions) was politized and turned into a trade subject. The Polish-Russian group on difficult questions continued tradition of the state and party commission of times of the Polish National Republic, and top of absurdity were letters of its head Adam Rotfeld to leaders of both countries on the subject of ways of the solution of a Katyn question. The Centers of the Polish-Russian dialogue and a consent were also an unsuccessful idea: who can like the state supervision over east researches or friendship on a pointer? It seems to me that brain storm here is necessary.
As already created institutes/structures can’t be liquidated, apparently, I would offer the following decisions: to deprive Group on difficult questions of competences for conducting dialogue, having transformed it to the analytical center at the Ministry of Foreign Affairs.
To reorient the Centers of dialogue and a consent to advertizing of Poland in Russia and Russia in Poland in separate areas of culture (without historical researches and any authorities of coordination or supervision over the scientific sphere and archives). Also it is necessary to sign the agreement on the facilitated access to the Russian archives of the Polish scientists (and on the contrary): it is a question of reduction of a waiting time of the ordered materials, photocopying, increase in number of affairs which can be given out for once.
Within the National Center of a science it is necessary to allocate considerable, individual and collective grants for conducting east researches. It is necessary to consider also possibility of creation among scientific institutions of peculiar "leaders" in the separate directions of researches, paying attention to their former merits and potential. It is necessary to involve Catholic and Orthodox churches in dialogue. It is at the same time necessary to strengthen the international pressure upon Russia, having brought to the international public the fact that among victims of the Polish operation of 1937 and in the Belarusian list for certain there were many Jews. If we accent this subject, diplomatic departments of many countries, in particular — the USA, will treat our efforts with bigger favor.
I lay the greatest hopes, however, on diligence of all Polish historical community: investigating the Russian and other archives in the east, it shouldn’t leave efforts on search of the facts which will help to solve aforementioned questions, to formulate new hypotheses and to develop new methodology.
Mikhnik`s Mistake
Thus it is necessary to be careful: inaccurate words can work great mischief. As an example Adam Mikhnik’s recent comment (the editor-in-chief of "Gazeta Wyborcza" – “NewsBalt”), written on the occasion of visit of Patriarch Kirill to Poland.
“It would be desirable to believe that it will be accompanied by opening of archives for church historians in both countries. Without it it would be difficult to speak about the truth, sincerity and dialogue. The Polish party should publish all facts connected with discrimination of Orthodoxy during an era of the second Polish republic. Concerning archives of Orthodox church my Russian colleagues should express”, — this text said.
The last phrase shows that Mikhnik believes, as if in Poland too there are secret archives which are kept hidden from undesirable eyes. Only a banal amateur suffering from megalomania and considering himself a genius of the Renaissance type, could write such nonsense. In Poland — both in state, and in church archives (which I personally used too) — there are no coded departments or folders. In the Russian archives there are such.
Additional complexity consists there in an improbable waste of time at expectation of the ordered documents (it usually takes some days) and restrictions on volume of a given-out material (usually five folders). In addition to it the trouble with manufacturing of the x-copies, different “sanitary days” and indispensable lunch breaks during which it is impossible to make anything. In Poland, as well as in other European countries, restrictions extend only on personal records and archives of intelligence services. But in this case we are speaking not about this kind of documents. Probably, some church documents from the Polish parishes which in 1939 were in the territory of frontier east regions, could appear in the Russian archives.
Adam Mikhnik has no clue about elementary things and writes silly things harmful to Poland. After such editorial Russians can think up and make the demand to declassify any hidden documents allegedly, without believing that the most informed person in Poland simply raved.